ФРЕЙД И ФРЕЙДИЗМ В ЖИЗНИ ИНДОЕВРОПЕЙЦА 
(По поводу работы З. Фрейда «Я и Оно»). 

«Вообще я всегда был готов признать мои обязательства по отношению к другим работникам, но в данном случае я не чувствую себя отягчённым долгом благодарности.» 
З. Фрейд. 

Текст интересен трактовкой Маркса и Штирнера, и неправомерным сравнением их, и явно ложной трактовкой Слотердайком понятия "Я" как анархической составляющей программного выступления Штирнера в "Единственном". Маркс примерно такой философ как и Ленин, скорее шизофренического взгляда на вещи, и может выдающийся учёный, публицист, но никак не философ, и у которого такая путаница в категориальном мышлении что трудно даже его сравнить с кем-то по этому показателю, если только не с тем же Лениным.

Сохранить в силе целительную иллюзию свободного диалога — вот конечная задача философии.

Есть такая проблема: быкующий бычок. И в быту, и в мировой политике. Считается, что из-за быкования Вильгелма №2 разразилась Первая мировая, а из-за быкования большевиков в Германии разразился фашизм. Не буду указывать пальцем, дабы тема не свелась к дискуссии на актуальные темы современной политики, но и в современной международной политике бычков - не в меру. Хоть и говорят, что история не терпит сослагательного наклонения, но сослагательное наклонение позволяет учиться на ошибках вовсе не глупых людей.

Кажется, что страстная тяга к сохранению «идентичности» — это наиболее глубокое из бессознательно запрограммированного в нас, настолько скрытое, что долго ускользает даже от внимательной рефлексии. В нас как бы встроен какой-то формальный Некто — как носитель наших социальных идентификаций.

Итак, где же это Я, если оно — ни в теле, ни в душе? Блез Паскаль
Рабочий не получа­ет ничего от растущего богатства, хотя он и кладет свою жизнь на его создание. Стоит только рабочему сказать «Я», как становится ясно, что так больше продолжаться не может.

В этой атмосфере Просвещение приводит к постоянному упражнению в недоверии, которое стре­мится превзойти обман, постоянно испытывая подозрения. Изощренность соперничества подозрения с обманом можно по­казать и на примере. Принадлежит она просвещенному священ­нику, одному из тех современных и ловких аббатов XVIII века, ко­торые привносили в галантные романы той эпохи эротические при­ключения и непринужденные умные беседы. Являясь по роду за­нятий в известной степени экспертом по ложному сознанию, он выбалтывает профессиональные тайны.

Критика цинического разума оставалась бы академической иг­рой в бисер, если бы она не прослеживала связи между проблемой выживания и опасностью фашизма. На деле вопрос «выживания», самосохранения и самоутверждения, на который предлагает свой ответ всякий цинизм, напрямую связан с ключевой проблемой — пробле­мой сохранения настоящего и планирования будущего в современ­ных национальных государствах. Используя различные подходы, я пытаюсь определить логическое место немецкого фашизма в лаби­ринтах и закоулках современного рефлексивного цинизма.

Итак, каждому отдельному человеку трудно выбраться из состояния несовершеннолетия, ставшего для него почти естественным. Оно ему даже приятно, и первое время он действительно не способен пользоваться собственным умом, так как ему никогда не позволяли делать такую попытку. Положения и формулы — эти механические орудия применения разума или, вернее, злоупотребления его природными дарованиями — представляют собой кандалы постоянного несовершеннолетия.